Сергей Москаленко
§ 4. О доходности венчура
Иногда у коллег-основателей проектов, когда мы обсуждаем с ними доходы потенциального инвестора, возникает следующий вопрос: «стоит ли показывать в итогах проекта заработанный инвестором капитал в процентах годового дохода, если уже очевидно, что мы многократно его приумножаем?». Краткий ответ – да, конечно, обязательно стоит. Во-первых, этот показатель является базовым и одним из основных при расчёте итогов финансовой модели. Во-вторых – это универсальный способ сравнить эффективность вложений в конкретный стартап с другими альтернативными вариантами размещения инвестиционного капитала, начиная с банковского депозита. Но при этом важно не зацикливаться на нём и не ориентироваться на этот показатель как первостепенный. Предлагаю порассуждать об этом на примере условного венчурного фонда.
Венчурные фонды считают результативность своей работы в процентах годового дохода, а не в условных пропорциях, типа 1 к 10, как принято оперировать на венчурном рынке. Именно годовая доходность на вложенный капитал является одной из основных метрик эффективности их работы. И если мы поставим себя на место управляющего этого фонда, который привлекает внешнее финансирование, то разумеется утверждения, что инвестор это не про норму годовой доходности, а про то, чтобы кратно увеличить собственные инвестиции могут выглядеть немного неуместно. Хотя именно это я каждый раз доказываю фаундерам проектов и всех настраиваю, что инвестор хочет именно кратно преумножить свои вложения и именно это вы должны ему обещать. Постараюсь объяснить в чём тут дело.
Когда среднестатистический человек ищет, где разместить свой инвестиционный капитал он будет рассматривать различные варианты: от упомянутых выше недвижимости, фондового рынка и банковских депозитов до инвестиционных и венчурных фондов. Во всех этих вариантах он будет видеть определённые условия размещения своих средств и все эти условия будут в первую очередь цифрованы в виде плановой нормы годовой доходности. Это универсальный метод, который позволяет эффективно сравнивать между собой различные способы размещения капитала. Венчурные фонды для своих инвесторов также предлагают определённые показатели нормы годовой доходности и они, разумеется, будут выше чем тот же депозит в банке или классический фондовый рынок – но не кратно выше, не в 10 раз, а выше на вполне понятные проценты. Чтобы обеспечить своим инвесторам повышенную относительно других альтернатив доходность, коллеги из венчурного фонда должны заниматься более рискованными инвестициями и большинство из них будут неудачными именно по причине этого повышенного риска.
Представьте, что вы собрали венчурный фонд на 1 миллиард рублей и разложили его по 100 миллионов в 10 проектов. Вы обещали своим инвесторам высокую доходность, ну скажем, 30% годовых по итогу пяти лет – это значит, что по прошествии этого времени, вы должны вернуть им обратно около 2,5 миллиардов. Плюс вы наверное ещё что-то хотите заработать – предположим, что итоговая расчётная цель вашего фонда будет составлять 3 миллиарда рублей через пять лет работы, из которых 500 миллионов это ваш доход, как управляющего партнёра. И вот началась активная работа и уже видны первые результаты. Из 10 проинвестированных вами стартапов 8 полностью провалились и деньги пропали с концами – осталось 2 проекта в вашем портфеле. Один из них растёт ни шатко, ни валко и вы решили через три года после инвестирования продать свою долю подвернувшемуся покупателю за 200 миллионов. Итого на вложенные вами 100 миллионов вам вернулось 200 за три года и если смотреть доходность по этому конкретному проекту – она отличная, больше 30% годовых, что в целом соответствует тому, что мы изначально планировали. Но для инвесторов фонда, которые дали вам 1 миллиард, итоги работы в целом выглядят пока не очень – вместо 2,5 миллиардов, которые они ожидают получить в конце, у вас на счёте только 200 миллионов. Правда остался ещё один проект в портфеле.
Теперь давайте представим, что эти пять лет прошли и мы точно знаем, что вы выплатили своим инвесторам и себе все обещанные деньги, то есть все 3 миллиарда рублей, которые и планировали. Каждый из ваших инвесторов получил 30% годовой доходности на свои вложения, а вы заработали свои 500 миллионов на которые и рассчитывали. Вопрос звучит очень просто – за сколько вы продали долю в последнем стартапе? Очевидно, что если вы заработали планируемые 3 миллиарда и только два проекта смогли продать, а мы знаем, что первый их них был продан только за 200 миллионов, то долю последнего стартапа вы продали за 2,8 миллиарда рублей. Это в 28 раз дороже, чем та сумма за которую вы её купили пять лет назад! Это больше 540% годовых!
Как видно из описанного условного примера вся разница в вопросе про нормы годовой доходности заключается только в том, с какой позиции этот вопрос рассматривается. Для последнего проекта очевидно – на нём фонд заработал в 28 раз больше, чем вложил – это называется «сделали 28 иксов». Для менеджмента фонда тоже всё понятно: один проект они продали с 30% годовой доходности, другой – со значением в 540%. На первом у них 2 «икса», на втором – 28. Но для инвесторов фонда общая его общая доходность составила 30% годовых за пять лет работы. Это хорошая доходность, как можно легко догадаться, она выше банковского депозита, выше средней доходности фондового рынка и так далее. Но это не пропорция 1 к 10 о которой принято говорить. Поэтому когда речь заходит об эффективности работы венчурных фондов и про людей, которые вкладывают деньги в эти фонды – вы всегда будете слышать про нормы годовой доходности. Но когда вы находитесь на позиции основателя стартапа важно понимать, что заработать такой фонд на вас хочет не те условные 30% годовых, как стоит у него в планах перед его собственными инвесторами, а как в примере выше, например, в 28 раз больше. Именно поэтому мы всегда рекомендуем коллегам из стартапа мыслить именно такими категориями, а не опираться в своих гипотезах по поводу инвестора на проценты годового дохода. Лучше всегда думать в парадигме пропорций о том, сколько инвестор получит на каждый свой вложенный рубль – это и проще, и для дела, как показывает практика, оказывается полезнее.
Из вышеописанного примера мы также можем сделать вывод, что инвесторы венчурных фондов оценивают свои вложения в эти фонды в процентах годового дохода, что вроде бы противоречит логике которую я описал в прошлом параграфе, что венчур – это история про то, чтобы кратно приумножить собственный капитал, а не про то, чтобы стабильно получать пассивный доход. Но тут нет противоречия. Размещая деньги в венчурных фондах коллеги-инвесторы хорошо понимают, что никакой стабильности в такой работе не будет и риски тут крайне высоки. Кроме этого такие фонды не платят ежеквартальные или годовые выплаты процентов – только общее распределение заработанного по окончанию периода работы. Одновременно со всеми этими рисками и неудобствами, это практически единственный в мире законный способ, который предлагает возможность кратного увеличения своего капитала за краткосрочный временной интервал. В нашем примере мы продали лишь один проект из портфеля в 28 раз дороже, чем и обеспечили ожидаемый уровень доходности. Но никто не обидится на нас, если мы продадим все 10 проектов и каждый из них в 50 раз дороже того, за что его купили. Поэтому, хоть венчурные фонды и оцифровывают свою результативность в процентах годового дохода, принцип их работы при этом остаётся тот же, что я описал ранее – все стремятся кратно приумножить свой капитал, занимаясь вложениями в высокорискованные технологические стартапы ранних стадий. И чем больше получится заработать, тем лучше. При этом оцифровка своей работы в виде норм годовой доходности – это просто способ унифицировать эту возможность размещения капитала и сравнить её с другими альтернативными вариантами.